Анонс подій
Подій не заплановано
Пошук
Посилання
 

 

Глава вторая. Идет война народная,священная война

1
           Советское информационное бюро 16 сентября 1941 года сообщало, что авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населенных пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами было сбито 65 самолетов противника.

Авиация! Теперь-то я могу ответить на вопрос, почему многие мои ровесники из в общем-то неавиационного Шевченково стали авиаторами. В боевой фронтовой авиации авиационными техниками или механиками отслужили Виктор Лапин, Виктор Шевченко, Иван Козырь (из с. Гроза), Михаил Дорошенко и Трофим Гнилокоз (оба из Огурцовки и оба погибли при выполнении боевых вылетов воздушными стрелками на штурмовиках Ил-2). Не знаю, какими путями попала в ночную ближнее-бомбардировочную авиацию наша одноклассница Мария Михайленко, но на фронте мне пришлось встретиться с ней — штурманом одного из авиационных полков, которые формировались с началом войны известной советской летчицей, Героем Советского Союза М. М. Расковой.

Как правило, большинство военных летчиков, известных и неизвестных, свой авиационный путь начинали с аэроклубов ДОСОАВИ ХИМА (Добровольное общество содействия авиации и химии), которые функционировали в основном при городах. В Шевченково, конечно, такого аэроклуба не было.

Авиация нас, старшеклассников средней школы, занимала тогда благодаря широко описываемым в газетах и радиосообщениях беспосадочным перелетам через Северный полюс из Москвы в Америку летчиков В. П. Чкалова, Г. В. Байдукова, А. В. Белякова, а за ними — М. М. Громова, А. В. Юмашева, С. А. Данилина, В. С. Гризодубова, М. М. Раскова, П. Д. Осипенко совершили рекордный полет на дальность из Москвы на Дальний Восток. А когда в нашем районном клубе начал демонстрироваться звуковой фильм «Истребители», где артист Марк Бернес в роли летчика выписывал в небе разные фигуры пилотажа на маленьком истребителе, а потом распевал мелодичную песенку «Любимый город может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны...», мы окончательно «заболели» авиацией. Подливали масла в огонь ежедневно гудящие у Шевченково и над Шевченково учебные полеты Чугуевского военного истребительного авиационного училища. Возле хутора Верхнее Зоринское совхоза «Индустриальный» был их летний учебный аэродром. Курсанты училища, летчики-инструкторы часто бывали у нас в школе с интересными рассказами о самолетах, об авиации.

Первым из нас военным летчиком стал Дмитрий Затула из Нижнего Зоринского. Он поступил и уже до начала войны окончил Роганское (Харьковское) военное училище штурманов. Парень начал войну в Авиационном полку дальнего действия (АПДД). Одним из первых в составе своего авиаполка дивизии комбрига Водопьянова производил вылеты в глубокий тыл Германии, при полете на Берлин самолет ДБ-Зф был подбит вражескими зенитчиками. Летчик дотянул на подбитой машине до своей территории. Раненого штурмана Дмитрия Затулу отправили в госпиталь. После длительного лечения Дмитрия списали из авиации, на чем и закончилась его авиационная служба, но не активная жизнь этого мужественного человека. Дмитрий Затула закончил медицинский институт, стал известным украинским ученым-микробиологом, доктором биологических наук, членом корреспондентом Академии наук Украины, членом Научного совета медицинских наук Союза ССР, директором института микробиологии и вирусологии. Академик Дмитрий Григорьевич Затула внес огромный вклад в развитие мировой регуляции противоопухолевой вакцины, является автором большого числа научных работ по онкологии, которыми пользуются медики многих стран мира.

Не могу знать, по каким признакам (наверное, по моим школьным сочинениям), но наша учительница русской литературы Наталья Евгеньевна Савельева после каждого моего контрольного сочинения пророчила мне быть писателем. Однако, как и всем нам, война и в моей жизни круто изменила все юношеские планы, мечты. Сам того не ожидая, я стал военным летчиком и все свои зрелые, трудоспособные годы посвятил ответственному и рискованному летному делу, военной авиации. И началось это так. Пока я выбирал, в какой вуз поступить, чтобы выучиться на писателя, как в конце 1940 года в Харькове объявляется прием с 10-х, 9-х и 8-х классов в Харьковскую специальную школу Военно-воздушных сил (спецшкола ВВС). Из нашего 10-го класса Шевченковской средней школы в эту школу подали заявления и на основе конкурсного отбора были зачислены Сергей

Страхов, Николай Комир, Василий Шпорт и Александр Дудко, а для продолжения учебы в 8-м классе принят Анатолий Шевченко.

В спецшколе ВВС, наравне с авиационными предметами, продолжалась и основная программа средней образовательной школы. Нам выдали военно-авиационную курсантскую форму, наши 10-е классы были названы первой ротой, 9-е — второй, а 8-е — третьей, классы именовались взводами.

После освоения теоретических знаний аэродинамики и других авиационных основ в спецшколе весь первый выпуск (около 90 курсантов) направили в 10-ю Гомельскую военно-авиационную школу пилотов, где нас и накрыла война... В качестве курсантских добровольческих отрядов мы участвовали в защите Гомеля на брестско-гомельском направлении Западного фронта. Остатки состава 10-й ВАШП эвакуировали в Уфу. А после окончания этой практической авиашколы «легких» самолетов мне пришлось участвовать в Сталинградской битве. На пятом боевом вылете был сбит, горел на самолете Р-5 (был такой тип самолетов-разведчиков в наших Военно-Воздушных силах). После ранения прошел полугодичное лечение в госпитале, откуда попал в Энгельсское военное училище летчиков, где освоил бомбардировщик СБ и пикирующий бомбардировщик Пе-2 (Петляков-2). На этом последнем на фронтах Отечественной войны выполнил 117 боевых вылетов. После войны был оставлен в кадрах Военно-Воздушных сил, в которых прослужил три десятка лет, летал на реактивных бомбардировщиках, дослужился до звания полковника.

После Гомеля летчиками-бомбардировщиками стали также мои шевченковские и спецшкольные одноклассники: Николай Комир и Василий Шпорт, Сергей Страхов пошел в истребители, а в боевых ВВС прославился тем, что одним из первых, вместе с известным асом Иваном Никитовичем Кожедубом, сбил немецкий реактивный истребитель «Мессершмитт-262» над Берлином в победном мае 1945 года.

Службу в военной авиации еще один мой друг, Анатолий Шевченко, начал техником самолета, а закончил трагически в должности крупного инженера стратегических ракет. Полковник-инженер Анатолий Николаевич Шевченко погиб при взрыве опытной стратегической ракеты во время ее запуска в космос, тогда же погиб и главнокомандующий Ракетных войск стратегического назначения Союза ССР, главный маршал артиллерии М. И. Неделин.

 

2

Сводка Совинформбюро от 16 сентября 1941 года гласила, что в течение последних дней под Киевом шли ожесточенные бои. Фашистско-немецкие войска, не считаясь с огромными потерями людей и вооружения, бросали в бой все новые и новые части. На одном из участков Киевской обороны противнику удалось прорвать наши укрепления и выйти к окраине города. Ожесточенные бои продолжались.

...В Харькове и области было введено военное положение. Первым делом обком партии и облисполком приступили к формированию корпуса народного ополчения, командиром которого был назначен знающий военное дело председатель горисполкома А. И. Селиванов, комиссаром — секретарь обкома и горкома партии А. А. Епишев. Потом из этих ополченцев сформировались несколько харьковских боевых дивизий. Около 200 тысяч харьковчан вышли на строительство оборонительных рубежей области и областного центра. 294 тысячи человек ушли добровольцами в Красную Армию, а мирные жители области добровольно внесли в фонд обороны 11,5 миллиона рублей.

Областной комитет ВКП(б) Украины в каждом районе области заблаговременно подобрал, утвердил и сформировал партизанские отряды и подполье для борьбы с оккупантами.

Райкомы, райисполкомы, райвоенкоматы стали боевыми штабами формирования и войсковых подразделений, и партизанских отрядов, и будущего подполья.

Небольшой двор Шевченковского райвоенкомата не вмещал нахлынувших призывников, добровольно желающих уйти в армию, на фронт. Распорядителем в этом дворике стал районный военный комиссар, капитан Иван Никитич Отрубянников. Здесь он выдавал будущим партизанам оружие для сохранения его в зарослях Гашиновского леса, инструктировал, как пользоваться этим оружием, формировал и отправлял разнарядками группы призывников. Но особых хлопот доставляли райвоенкомату добровольцы молодые парни, которые требовали тут же отправить их в армию.

Выпускники 10-го класса во главе с Сергеем Одинцовым окружили Отрубянникова. Им капитан объяснял, что куда-нибудь, лишь бы в армию, он их направить не может. Все, кто имеет десятилетнее образование, будут направлены в военные училища, потому что Красная Армия нуждается в грамотных командирах. Отрубянников отослал десятиклассников к своему заместителю, старшему лейтенанту Лазаренко:

— Разберись, Григорий Карлович, с разнарядками и поручи их этим добровольцам.

Таким образом Сергей Одинцов, Андрей Онищенко и Борис Пирогов получили направления в Астраханское пехотное училище. В Астрахань ребята добирались на попутном транспорте, а чаще всего — своим ходом.

Николай Козловский и Леонид Мараховский были направлены в Московское военно-инженерное училище, проще говоря — в саперы. Николай Козловский в звании сержанта погиб на Калининском фронте при защите Москвы, а Леонид Мараховский после войны дослужился до полковника-инженера.

Владимир Протопопов закончил Томское артиллерийское училище; на посту командира батареи лейтенант Протопопов участвовал в Изюмско-Барвенковской операции Юго-Западного фронта, получил ранение, был награжден орденом Отечественной войны, после войны окончил Харьковский авиационный институт. До своей преждевременной кончины (сказалось ранение) работал начальником технического отдела Запорожского авиационного моторного завода. К слову будет сказано, Володя Протопопов вместе со мною поступал в Харьковскую спецшколу ВВС, но не прошел по медкомиссии (зрение подвело), может быть, это и побудило его после войны связать свою деятельность с авиацией, поступить в авиационный институт.

Еще в 10-м классе Сергей Одинцов, я и Александр Покоев были приняты кандидатами в члены ВКП(б). Для Покоева это обернулось тем, что райвоенкоматом он был направлен в военно-политическое училище: фронту требовались политработники. Покоев попал под ускоренный выпуск, на фронт убыл замполитруком (это старшинское звание) в зенитную артиллерию. Его батарея отличилась меткими поражениями вражеских самолетов.

 

И шагнули в грозные бои

Чуть ли не со школьного урока

Славные ровесники мои —

Рыцари без страха и упрека,—

 

написал наш ровесник, поэт Константин Ваншенкин, о таких, как Саша Покоев.

Только из нашего выпускного класса рокового сорок первого года на фронт ушли Сергей Одинцов, Сергей Страхов, Андрей Онищенко, Борис Пирогов, Владимир Протопопов, Александр Дудко, Александр Покоев, Афанасий Кныш, Алексей Волдырь, Сергей Рыбалко, Николай Козловский, Михаил Середа, Иван Рыбальченко. Естественно, волна патриотизма захлестнула и старшее поколение.

В военкомат пришел тракторист из совхоза «Индустриальный» Иван Федорович Гарячий:

— Мне не надо подбирать никаких военных училищ. Я младший командир запаса, срочную отслужил в пограничных войсках, теперь готов убыть рядовым на любой фронт...

Капитан Отрубянников, порывшись в бумагах, сказал:

— Вы, Иван Федорович, значитесь в списке забронированных на предстоящую уборочную кампанию трактористом. Не подлежите мобилизации.

В общем-то, Гарячий — человек спокойный, рассудительный, неконфликтный, а тут пришлось доказывать истину, да еще кому — райвоенкому, который как никто другой должен понимать теперешнюю обстановку:

— Как же так, товарищ военный комиссар?.. К нам, в Огурцовку, сынок Назара Макоедова Павлушка уже вернулся с фронта раненым в ногу, а мне, сержанту запаса по твоему же воинскому учету, приказываешь на тракторе раскатывать по совхозным полям?..

Но райвоенком продолжал доказывать добровольцу:

— Я сам пока еще член пленума райкома партии и лично голосовал вот за эту броню,— Отрубянников показал список,— чтобы мы в районе успели убрать урожай на всякий опасный случай...

И. Ф. Гарячий после уборочной кампании все-таки добился своего. Ушел в действующую армию, стал известным армейским разведчиком, лично захватил более сотни «языков» с ценнейшими сведениями, проявляя много раз необыкновенное мужество, за что представлялся командованием к званию Героя Советского Союза...

 

3

...Где-то в начале октября начались вражеские налеты на Харьков немецих бомбардировщиков. А тут Южная железная дорога приступила к эвакуации заводов, фабрик, населения, для чего было выделено 320 эшелонов, из-под ударов немецкой авиации успели эвакуировать около полумиллиона человек.

Враг приближался к Харькову с такой стремительностью, что наше командование не успело подтянуть к городу хотя бы один авиационный полк противовоздушной обороны. В такой ситуации исполняющий обязанности начальника гарнизона генерал-майор В. В. Цыганов обратился к начальнику Роганского авиационного училища полковнику Белоконю как к старшему авиационному начальнику гарнизона:

— Неужели у тебя нет таких летчиков, которые хотя бы для острастки появились перед фашистскими налетчиками?

И вот в воздух была поднята отдельная 7-я разведывательная эскадрилья капитана Федора Лущаева, базировавшаяся на аэродроме Большая Даниловка под Харьковом. Эта эскадрилья, подчиненная Юго-Западному фронту, была вооружена самолетами С-2 (Сухой-2). Этот самолет внешне был похож на истребитель, но проектировался как ближний легкий бомбардировщик. Капитан Лущаев в прошлом составе своей эскадрильи и в полной боеготовности встретил группу немецких «юнкерсов» где-то близ Мерефы. Не имея опыта истребительного воздушного боя, капитан, просигнализировав ведомым принять эстафету, первым ринулся в атаку на фашистских «Ю-88» (это достаточно мощный немецкий бомбардировщик). Как ни маневрировал маленький С-2, а самолет командира эскадрильи таки попал под град фашистских воздушных стрелков. Лущаев вывел из боя свою эскадрилью, повел домой. После приземления в Даниловке буквально на всех С-2 были обнаружены пулевые пробоины (на самолете Лущаева их — около десятка), к тому же был ранен штурман эскадрильи, старший лейтенант Борисов (он сидел в простреленной насквозь кабине). Командующий ВВС Юго-Западного фронта, генерал Астахов, запретил Лущаеву подобные эксперименты в дальнейшем.

А налеты вражеской авиации на Харьков продолжались. Тогда полковник Белоконь выкатил из ангара каким-то образом задержавшиеся там истребители И-16 («ишачки»), вспомнил о том, что его заместитель полковник Белецкий Антон Федорович еще не разучился на этом «ишачке» пилотировать, приказал подобрать подходящих пилотов из инструкторского состава, сформировать хотя бы ударное авиазвено. Роганское авиационное училище за пару лет до начала войны перепрофилировалось на обучение и выпуск авиационных штурманов, но инструкторский состав остался тем же, который ранее обучал и летчиков. Себе в напарники на «ишачки» Белецкий выбрал командира отряда капитана А. В. Ворожейкина, отлично проявившего себя на Халхин-Голе и прибывшего в училище уже с орденом Красного Знамени. Вторую пару истребителей взяли из Чугуевского истребительного авиаучилища: командира эскадрильи, базировавшейся как раз в Верхнем Зоринском возле Шевченково, майора В. С. Василяку, а тот, в свою очередь, взял к себе летчиком-инструктором сержанта Ивана Кожедуба.

И вот к Харькову подлетают одна-две группы немецких бомбардировщиков «Юнкерс-87» (Ю-87). Полковник Белецкий, капитан Ворожейкин, майор Василяка и сержант Кожедуб взлетают с аэродрома Рогань, издалека следят за вражеской группой бомбардировщиков. Никто из них не знает летно-тактических данных «юнкерсов»: их советские летчики стали изучать чуть позже, уже в ходе войны. Белецкий старается со своей группкой (в четыре самолета) И-16 набрать такую высоту, чтобы наброситься на Ю-87-х сверху вниз.

Перепуганные харьковчане, внимательно следившие за тем, что происходит в небе, были обрадованы появлением наших истребителей. Но что же дальше? Вот советские истребители камнем летят на цепь немецких самолетов. С сокращением дистанции «юнкерсы» теряют строй, рассыпаются, крайние разворачиваются и удирают прочь от Харькова.

Иван Кожедуб цепко держал на прицеле ведущий «юнкерс» второй, замыкающей группы фашистских бомбардировщиков. И врагу не удалось увернуться. На глазах тысяч харьковчан немецкий бомбардировщик вспыхнул пламенем, прочерчивая огненно-дымный шлейф по небу, и стал падать камнем вниз. Остальные стервятники врассыпную бросились наутек. Кстати сказать, это был первый немецкий самолет-налетчик, сбитый над Харьковом в октябре 1941 года. Свидетелем этого события был и первый секретарь Харьковского областного комитета ВКП(б) Украины Алексей Алексеевич Епишев. Человеком он был сведущим (командир Красной Армии, окончил Военную академию механизации по танковым войскам), поэтому и не удержался от соблазна увидать того, кто сразил первый вражеский самолет над Харьковом. Поехал в Рогань. Перед ним выстроились четыре летчика: полковник Белецкий, майор Василяка, капитан Ворожейкин, сержант Кожедуб. Белецкий по уставному праву старшего доложил о ходе воздушного боя.

— А непосредственно и лично сбил зловещего «юнкерса» вот этот сержант по фамилии Иван Кожедуб,— закончил свой доклад полковник.

Епишев каждого в отдельности поздравлял за то, что своим напором разогнали стаю фашистских бомбардировщиков, летевших бомбить Харьков.

Скользнув взглядом по полковничьим, майорским и капитанским знакам отличия, секретарь обкома партии задержал свой взгляд на эмалированных красных треугольничках сержанта Кожедуба:

— Мал золотник, да дорог. Особое тебе спасибо, товарищ сержант, от харьковчан. Желаю тебе так же атаковать фашистов и впредь...

Бывшие харьковчане — генерал А. А. Епишев и в то время уже полковник И. Н. Кожедуб — встретились на одном из армейских совещаний в Москве. Начальник Главного политуправления Советской Армии Епишев, глядя на три Золотые Звезды командира авиационной дивизии (уже реактивных истребителей) И. Н. Кожедуба, не забыл о том случае:

— А помнишь свой первый сбитый фашистский самолет над Харьковом в октябре 1941 года?

— Как же не помнить, товарищ генерал армии,— ответил Кожедуб.— Кстати, мне тогда тот сбитый над Харьковом немецкий самолет не засчитали. Ответ был прост, но не понятен мне до сих пор своей бюрократичностью: «Харьковское военно-авиационное училище в учетах действующих на фронтах Отечественной войны не значится».

— Вот вам еще одна глупая недоработка наших чинуш,— только и пожал плечами главный политический работник Советской Армии.

Подобного рода «казусы» в военных документах давали прямой повод послевоенным фальсификаторам перекручивать, дополнять своими «толкованиями» нашу историю Великой Отечественной.

Помнится, в 70–80-е годы, да и в начале 90-х, некоторые западные военные историки (да и наши, украинские) вдруг начали мудрствовать: что там советские асы — Кожедуб, Покрышкин и иже с ними!? Вот немецкиеасы — те, дескать, настоящие асы Второй мировой войны. Публиковались целые списки германских летчиков-истребителей, имевших по сто и более воздушных побед, а такой пилот, как Эрих Хартман, значится в них, сбил более 350 советских самолетов на германо-советских фронтах. Цифра, конечно, впечатляющая! И она не далека от истины. По этому поводу была развернута полемика в советской печати, в том числе сказал свое слово и сам Иван Никитич Кожедуб, став уже к тому времени маршалом авиации. Приходилось и мне лично слушать Ивана Никитича и на службе в Военно-Воздушных силах Союза ССР, и после службы, во время ветеранских встреч.

Официально во всей советской военной историографии значится сбитых немецких самолетов: у А. И. Покрышкина — 59, у И. Н. Кожедуба — 62. У каждого советского военного летчика велась «летная книжка». В этом документе, заверенном штабными гербовыми печатями, зафиксирован с точностью до минуты каждый вылет, цель этого вылета. В личной «летной книжке» И. Н. Кожедуба записано и заверено печатями выполненных им около 400 боевых вылетов и сбитых им 117 немецких самолетов, а у А. И. Покрышкина, соответственно, более 500 боевых вылетов и 110 сбитых немецких самолетов.

Откуда же такая разница в сравнении с официальными записями? Иван Никитич объясняет, что ему не засчитали не только сбитый «Юнкерс» над Харьковом в октябре 41-го, но не засчитали и первый сбитый «мессершмит-109» на Курской дуге, где он начал воевать уже в строевом боевом авиационном полку, а не в Чугуевском авиаучилище...

По условиям у нас тогда, в 1943 году, сбитие вражеского самолета засчитывалось по фотоконтролю, а на его истребителе как раз не оказалось фотокинопулемета. Сбитие Me-109 подтвердил его ведомый, но для подтверждения нужно было не менее двух наших летчиков, видевших сбитие, или документальное подтверждение наших наземных войск, которым в том Курском огневом круговороте было не до этого. У немцев был порядок: доложил летчик, что сбил — значит, сбил, ему без проволочек фиксировали победу. В дальнейшем я не считал и не записывал себе сбитых немецких самолетов в групповом воздушном бою, а если и сбивал, то отдавал их товарищам.

Далее Кожедуб писал и говорил, что у немцев на самом деле были настоящие мастера воздушных атак, их никак нельзя было считать слабаками, но на того же Эриха Хартмана работали и правила подсчета побед. У них каждому участнику группового воздушного боя засчитывались все сбитые в этом бою самолеты, а командиру эскадрильи или части (скажем, капитану Хартману) засчитывались и самолеты, сбитые его подчиненными, если даже по каким-либо причинам он оставался на земле. В германских уставах было записано, что счет сбитых самолетов необходимо вести не по сбитой единице, а по количеству моторов сбитого самолета: двухмоторный — значит, два сбитых, четырехмоторный — значит, четыре...

А что же Иван Кожедуб? Он начал воевать только с Курской дуги и за два года войны, с 1943-го по 1945-й, сразил более сотни фашистских стервятников, что равнялось количеству одной истребительной дивизии или, по немецкой структуре, группы. У него значатся сбитых: 17 «юнкерсов-87» (не считая харьковского в октябре 41-го), 20 немецких истребителей «фоккевульфов-190 (ФВ-1), 20 «мессершмиттов-109» (Ме-109), 2 «хейнкеля-411», «пэл-29», 2 реактивных истребителя «мессершмитт-262». В личной «летной книжке» летчика И. Кожедуба записаны такие подтвержденные победы: 6 июля 1943 года (начало его боевой деятельности) был сбит «юнкерс-87» над селом Покровка (это рядом с Чугуевом, откуда он ушел на фронт), на истребителе Ла-5, 240-й истребительный полк. 7 июля 1943 года, тоже над Покровкой, сбит второй «Ю-87». 9 июля там же сбил 2 моделированных «мессершмитта-109» (ВГ-109).

16 июля 1943 года старшему лейтенанту Кожедубу засчитаны 8 (восемь) сбитых немецких самолетов.

9 августа сбит один «Ме-109». 14 августа сбиты два истребителя «фоккевульф-190».

22 августа во время непосредственных боев за Харьков, над городом, который он считал «своим городом», старший лейтенант Иван Кожедуб сбивает двенадцатый фашистский самолет «фоккевульф-190». Этот усовершенствованный гитлеровский истребитель был введен немцами в боевые действия в Курско-Белгородско-Харьковском сражении в надежде выиграть летнюю 1943-го года кампанию как реванш за Сталинградское поражение. Всего Кожедуб сбил 20 единиц фашистских истребителей ФВ-190.

После завершения Яссо-Кишеневской операции в июне 1944 года число сбитых самолетов у Кожедуба возросло до 45, он получил звание капитана, был назначен заместителем командира истребительного полка самолетов Ла-7 (заменивших Ла-5, «лавочкины») на 3-м Белорусском фронте. Через какое-то время, Иван Никитич переведен на 1-й Белорусский фронт. 10 февраля 1945 года летчик сбил 50-й самолет противника, был произведен в майоры. 24 февраля 1945 года Иван Кожедуб оказался первым советским летчиком, сбившим над Одером новый германский реактивный самолет-истребитель «мессершмитт-262» (Ме-262), введенный Гитлером как новое спасительное оружие. 16 апре-ля 1945 года заместитель командира истребительного авиаполка гвардии майор И. Н. Кожедуб довел счет сбитых немецких самолетов до 62-х, официально заверенных ему в документах. Две последние победы зачтены ему над Берлином, одна из них — второй реактивный «Ме-262», правда, он эту победу отдал (отписал) своему ведомому, молодому летчику лейтенанту Сергею Страхову — моему однокласснику по Шевченковской и специальной школе ВВС, о котором я намерен рассказать чуть позже.

В итоге (согласно записям в летных документах) Иван Никитич Кожедуб, начавший летать фактически с полевого аэродрома Верхнее Зоринское Чугуевского авиаучилища, закончил Отечественную войну на своем более чем 330-м боевом вылете, участвовал более чем в 120 воздушных боях, сбил 117 вражеских самолетов. Засчитали из них лишь 62, но и это — наивысший результат среди боевых летчиков-истребителей СССР.

Были еще весьма интересные моменты в практике боевого летчика Ивана Кожедуба. Над берлинским рейхстагом уже реяло Красное Знамя Победы Советских Вооруженных сил. А курсом на Берлин шла большая группа бомбардировщиков США на «боингах-17» (Б-17). Майор Кожедуб исполнял обязанности командира авиаполка. Смотрел на приближающиеся «воздушные крепости» (так тогда называли американские Б-17) и рассуждал: что же союзникам теперь надо, когда фактически пала столица фашизма?.. Если не ударят по нашим победоносным войскам, так, наверное, отбомбятся по берлинским заводам, дабы не достались Советскому Союзу?

Майор Кожедуб подал дежурному авиазвену команду на взлет и сам повел своих «лавочкиных» (Ла-7-х). Подвел группу своих истребителей к «боингам» на расстояние, чтобы американские летчики увидели красные звезды на бортах Ла-7-х, подал установленный во всем авиационном мире сигнал, мол, союзнички, осмотритесь, «мы свои». В ответ «воздушные крепости» дали по советским «лавочкиным» дружный огонь из всех 12-ти огневых ycтaновок на каждом Б-17 (потому они и назывались «воздушными крепостями»). «Ах, так!» — скрипнул зубами Кожедуб и дал команду своим орлам, еще не остывшим от воздушных боев с немцами: «За мной, ребята!» С первой атаки был сбит один «боинг-17». Воздушные стрелки-янки не прекращают ответный огонь. Во втором заходе Кожедуб сразил вторую «воздушную крепость».

Естественно, сбитые американские четырехмоторные «боинги» ему не засчитали. Наоборот, хотели привлечь Кожедуба к судебной ответственности за «нарушение союзнических отношений». Командующие воздушных армий генералы Вершинин, Руденко, Красовский, как истинные авиаторы, по-своему, по-летному понимали майора Кожедуба и заступились за него. Иван Никитич отделался выговором.

В 1949 году И. Н. Кожедуб закончил военно-воздушную академию, получил звание полковника и должность командира 324-й истребительной авиационной дивизии. Эта дивизия одной из первых переучилась на реактивные истребители Миг-15 (наши Военно-Воздушные силы, как и ВВС США, перевооружались на реактивную авиационную технику). В те годы вспыхнул военный конфликт в Корее — раздел страны на Северную и Южную части: СССР поддерживал Северную Корею, a США — Южную. Усовершенствованные «воздушные крепости» — «боинги-20» и «боинги-29» — стаями бомбили северокорейские города и села. В добровольном порядке вся авиационная дивизия полковника И. Н. Кожедуба отправилась на защиту корейского народа. В Корее летчики Кожедуба подбили около 300 Б-29 США. За пять сбитых «воздушных крепостей» там присваивалось звание Гepoя Советского Союза. Полковнику Кожедубу специальным приказом было запрещено в Корее вылетать на боевые задания, но он умудрился все-таки сразить пять «боингов». Ввиду того, что война в Корее была «закрытой», знаменитого на весь мир аса Кожедуба наградили орденом Ленина: наверное, остереглись награждать четвертой Золотой Звездой Героя.

В 80-е годы Ивана Никитича Кожедуба указом М. С. Горбачева произвели в маршалы авиации.

Похоронен Иван Никитич на московском музее-кладбище Новодевичьем рядом со своим собратом по Отечественной войне Александром Ивановичем Покрышкиным.

И все же вернемся к Харькову октября 1941 года.

Тот воздушный бой инструкторов-летчиков Роганского и Чугуевского военно-авиационных училищ с немецкими бомбардировщиками в корне изменил военную судьбу каждого из его участников: смелые атаки помогли вырваться в действующие военно-воздушные силы на фронтах.

Судьбу Ивана Кожедуба, от сержанта до маршала, мы, кажется, рассказали. А остальные?.. Тогда как-то укоренилось правило, что летчику-инструктору военного авиационного училища было почти невозможно вырваться в строевой авиаполк, тем более в боевой, на фронт. Считалось, что наиболее опытные, умелые летчики больше нужны для обучения летных кадров в училищах, в учебно-тренировочных центрах.

Полковник Антон Федотович Белецкий в ходе войны командовал штурмовым авиационным полком (Ил-2). При выполнении боевой штурмовки вражеских позиций его самолет был подбит. При вынужденной посадке в поле самолет скапотировал, при разрушении фюзеляжа бронированного «илюшина» Белецкому зажало ноги. Летчика спасли, но одну ногу ампутировали в госпитале. Однако полковник Ф. А. Белецкий, хотя и в авиаучилище, продолжал, по примеру Алексея Маресьева, летать.

Подполковник В. С. Василяка командовал на фронте истребительным авиаполком, а штурманом этого полка был майор Ворожейкин Арсений Васильевич — дважды Герой Советского Союза, сбивший 46 немецких самолетов индивидуально и 13 — в групповых атаках. После войны командовал авиаполком, авиационной дивизией. А после окончания Академии Генштаба (1952 г.) был заместителем командующего Военно-Воздушных сил Черноморского военно-морского флота, вышел в отставку в звании генерал-майора авиации.

Переглядів: 24
Дата публікації: 11:26 04.07.2018
Версія для слабо- зорих